books >> Ричард Бах. "Смерть во второй половине дня".

Ричард Бах. "Смерть во второй половине дня".

Страница: 1 2

Он заговорил только во второй половине того первого дня. Когда мы готовились к посадке в планер нашей команды, разбираясь в паутине тросов парашютов, плечевых и привязных ремней и проверяя рычаги управления и расцепляющий механизм буксировочного троса, он сказал:

— Словно готовишься родиться. Так себя чувствует младенец, когда устраивается в своем новом теле.

Я вас предупреждаю: он имел обыкновение говорить такие вещи.

— Это не тело,— сказал я твердо, но не резко.— Видишь? Вот пластинка с данными изготовителя. «Швейцер» 1-26, одноместный планер. И все другие планеры на этой взлетно-посадочной полосе — тоже планеры 1-26, и это Харли-Хилл, соревнования, и мы должны победить. Помни обо всем этом, о'кей?

Он не ответил. Просто взялся за лямки, затянул их потуже, подвигал рычагами управления легко и быстро, словно пианист, разминающий пальцы перед началом концерта.

Самолет-буксировщик «супер каб» стоял перед нами, и с ним нас соединяли несколько сотен футов нейлонового шнура. Мы были готовы к взлету.

— Беспомощный. Ничто так не беспомощно, как планер на земле.

— Да,— сказал я.— Ты готов?

— Поехали.

Я повернул руль направления, чтобы дать сигнал пилоту буксировщика. «Каб» двинулся вперед, за ним змеей пополз шнур, потом шнур натянулся, и наш неуклюжий прекрасный «швейцер» покатился следом. Самолет-буксировщик дал полный газ, и мы понеслись за ним... Через несколько секунд мы уже управляли элеронами, потом рулем направления, и наконец — рулями высоты. Я потянул рычаг управления назад, и планер аккуратно поднялся над взлетно-посадочной полосой, поднялся всего на несколько футов над землей, чтобы сделать взлет «каба» более легким. Мы летели, а мимо нас с шумом проносился ветер, и рычаги управления ожили в наших руках.

— Мы родились,— спокойно сказал он.— Вот что значит родиться.

Он, не спрашивая разрешения, взял на себя управление и полетел на этих больших длинных крыльях, но сначала неловко, за самолетом-буксировщиком, немного дергаясь, пока опять не привык к полету в звене при буксировке. Он честно выполнял свою работу — не отлично, но не очень плохо. Я бы сказал, он был средним пилотом. Средним пилотом с небольшим сроком службы.

Харрис-Хилл остался за нами. «Каб» развернулся, чтобы следовать вдоль гряды холмов, и стал набирать высоту. Хотя мы ощущали небольшой воздушный поток, поднимающий нас, и, возможно, могли бы оторваться через минуту после взлета, мы кротко оставались на буксире, считая разумным пользоваться дополнительной помощью, пока нам ее предоставляют.

- Ты замечал,— сказал он,— что полет на буксире напоминает то, как растет ребенок? Пока ты привыкаешь и приспосабливаешься к этой жизни,— буксировочный самолет-мать летит перед тобой, защищает тебя от воздушных ям, поднимает тебя на высоту. Парение очень напоминает жизнь, тебе не кажется?

Я вздохнул. Он все говорил и игнорировал изящные маленькие трюки, которые помогли бы нам выиграть соревнование. Мы бы могли повернуть самолет-буксировщик на наш курс, потянув влево хвост «каба» буксировочным канатом. Мы могли бы удержать его, подергать трос, от того, чтобы он набирал высоту слишком быстро. Такие трюки могли бы обеспечить нам свободный полет лишние несколько сотен футов на курсе, и это изменило бы ход соревнования. Но он игнорировал все, что знал я, и продолжал говорить о том, что знал он.

— Ребенок может привыкать к жизни, не воспринимая ее слишком серьезно, не очень сильно ощущая ее давление, не принимая слишком много решений, следуя за своим буксиром в небе жизни. Ему не приходится беспокоиться о нисходящих потоках или о том, чтобы найти для себя восходящий воздушный поток. Когда ты на буксире, ты получаешь то, что называется безопасностью.

— Если ты немного повернешь влево...— начал я.

— Но в то же время, пока он на буксире, он не свободен, и тут есть о чем подумать.

Я все время пытался вставить хотя бы слово. Я хотел заставить его дернуть самолет-буксировщик, чтобы он дал нам дополнительный толчок в нужном направлении. Это не обман. Любой пилот может это сделать.

— Я сейчас освобожусь,— сказал он.

И прежде, чем я смог остановить его, он отцепил буксировочный трос — БАМ!— и мы свободно повисли в небе. Шум летящего на большой скорости буксира сменился мягким шепотом парящего планера.

— Не слишком умно,— проворчал я.— Ты мог бы пройти еще две сотни футов на буксире и повернуть его кругом...

— Я хотел быть свободным,— сказал он, словно это был ответ.

Однако нужно заметить в его оправдание, что он все-таки повернул прямо на курс, направив нос против ветра на цель, находящуюся на расстоянии 40 миль. Это была нелегкая задача — долететь до цели против ветра на 1-26. И, что еще хуже, между нами и первыми кучевыми облаками над долиной была огромная зона застойного воздуха.

Чтобы достичь облачной зоны, нам нужно было проделать долгое тяжелое планирование, и к тому времени мы вполне могли бы оказаться слишком низко, чтобы воспользоваться поднимающимися к облакам воздушными потоками. Он держал нос на курсе и увеличивал воздушную скорость для того, чтобы как можно лучше пройти через опускающийся воздух. Я заметил, что большинство других планеров после отрыва от самолетов-буксировщиков оставались у гряды холмов, ожидая восходящих потоков теплого воздуха, которые подняли бы их на высоту, достаточную для того, чтобы безопасно перелететь через долину. Картина была изумительной: планеры парили и разворачивались в тишине солнечного дня. И я знал, что, делая круги, они наблюдают, удастся ли нам с первой попытки перелететь через долину. Если да, то они последуют нашему примеру.

Я не знал точно, что бы я сделал, если бы я управлял планером. Было очень романтично и дерзко рвануться на нужный курс сразу же после отцепления буксировочного троса. Но если вам не удастся этот трюк, если нисходящие потоки прижмут вас к земле, вам конец, вы выходите из игры. Конечно, это произойдет и в том случае, если вы весь день будете парить над Харрис-Хиллом. Соревнование заключается в том, чтобы достичь цели, и для его выполнения нужны как смелость, так и осторожность. Другие начали с осторожности; мой друг выбрал смелость. Мы летели в направлении, противоположном от холмов, каждую минуту опускаясь на 300 футов.

— Ты прав,— сказал он, поняв мое сомнение.— Еще минута такого спуска, и мы вообще не сможем спланировать назад к холму. Но разве ты не согласен с тем, что рано или поздно человеку приходится отрываться от безопасности буксировщиков и воздушного потока, поднимающегося над холмом, и начинать свою собственную жизнь, какой бы она ни была?

— Наверное.

Но, может быть, если бы мы подождали, в долине образовались бы какие-нибудь теплые восходящие потоки. Сейчас же мы могли задержаться в воздухе не более, чем на пять минут, а затем должны выбрать площадку и приземлиться. Немного хмурясь, я стал высматривать внизу место для посадки, все еще думая, что нам следовало подождать, как это сделали другие. Мне нравится парение. Мне не нравится превращать то, что могло бы быть двух- или трехчасовым полетом, в семиминутное стремительное движение к земле из-за того, что в этом парне взыграла смелость. 400 футов вниз каждую минуту.

— Человеку нужно всегда стараться делать все самым лучшим образом.

- Твое понимание «лучшим образом» отличается от моего. В следующий раз позволь мне управлять планером, о'кей?

- Нет.

Ответ был серьезным. Он полностью управлял всеми полетами, которые мы совершали вместе, если не считать одной- двух минут. Он уже делал некоторые ужасные ошибки в свое время, но я должен признать, что у него также было несколько прекрасных полетов. Ошибки ошибками, красота красотой, а управлять самолетом он мне никогда не позволял. 300 футов вниз каждую минуту. 900 футов над землей.

— Ну вот,— сказал я.— Потуже затяни привязные ремни, когда планер начнет падать.

Он не ответил, разворачиваясь в сторону заасфальтированной стоянки, освещенной ярким солнечным светом.

— Может быть, и не начнет.

Игра была окончена. Я знал это. Нам был конец. Если он будет садиться на стоянку, длина которой для приземления слишком мала, он размажет планер по земле. Другого места для посадки нет... Провода, деревья, дороги. 200 футов в минуту, прошли высоту 700 футов.

— На этот раз ты это сделал, приятель, именно ты!

Страница: 1 2