books >> Ричард Бах. "Смерть во второй половине дня".

Ричард Бах. "Смерть во второй половине дня".

Страница: 1 2

Все кончилось, оставалась только авария. Он не был настолько хорошим пилотом, чтобы посадить 1-26 на этой площадке, не сломав его. Может быть, это мог проделать А.Д.Смит, но этот парень с его несколькими полетными часами в 1-26 — никоим образом. Я потуже затянул привязные ремни. «Проклятье,— подумал я.— Если бы планером управлял я, мы бы сейчас спокойно держались в восходящем потоке над гребнем холма. Но управляет он со своей романтической бравадой, и теперь мы — в одной минуте от катастрофы».

— Ну, а как насчет этого?— спросил он.— Наконец восходящий! 250, 300 футов в минуту вверх! Он резко накренил «швейцер» влево, делая круги над стоянкой в узком плотном теплом потоке. В планере, пока он набирал высоту, было тихо.

— Заметь,— наконец сказал он,— набор высоты — 600 футов в минуту, и мы прошли уже 2500 футов!

— Ага. Иногда тебе просто фантастически везет.

— Думаешь, повезло? Может быть, и так, а может быть, и нет. Верь в восходящий поток, никогда не сдавайся и не бросай поиски его, и клянусь, что ты выйдешь из трудной ситуации успешнее, чем тот, кто сдается на высоте 1000 футов. Человек ни за что не достигнет своей цели, если он не научится как-то поднимать свой дух, ты согласен?

Мы поднимались в потоке до высоты 4500 футов, и планер опять лег на нужный курс.

— Этот маленький поток теплого воздуха спас твою шею,— сказал я,— а ты покидаешь его, даже не попрощавшись.

Я говорил это в основном в шутку, подсмеиваясь над его обычной мечтательностью.

— Правильно. Никаких прощаний. Бесполезно оставаться тут после того, как мы поднялись на достаточную высоту. Цепляются за старый поток только не верящие. Восходящие потоки попадаются снова и снова. Единственная настоящая гарантия безопасности для планера — это уверенность в том, что в небе есть другие теплые потоки, невидимые и ожидающие летчиков. Нужно просто научиться находить эти потоки.

— Гм,— сказал я.

Это звучало вполне логично, когда мы, накренившись, планировали на высоте 4500 футов, но философия оказалась слабым успокоением, как только я вспомнил свои ощущения во время направления к стоянке.

Мы немного пролетели на одной высоте, но потом это парение закончилось, и мы опять стали опускаться. Благополучно достигнув кучевых облаков, мы обнаружили, что там вообще не было никакого восходящего потока, хотя он там должен был быть. Мне вдруг стало жарко. Под нами была опушка обширного соснового леса и гористая местность — нам нужен был этот поток.

— Опускаемся со скоростью 200 футов,— сказал я.— Что ты собираешься делать теперь?

— Наверное, останусь на курсе. Думаю, что независимо от того, опускаемся мы или нет, надо предпринять именно это.

Да, именно это. Всегда трудно делать именно то, что нужно, когда совершаешь перелет из одного места в другое. В поднимающемся воздухе, например, вам надо замедлить ход, в то время как вам кажется, что лучше следовать по курсу, опустив нос вниз для набора скорости. В опускающемся воздухе, когда вам кажется, что лучше поднять нос, его нужно опустить, чтобы увеличить скорость и пробраться через нисходящий поток как можно быстрее. Однако нужно отдать ему должное: он опустил нос и ринулся вниз, хотя мы были над холмами, ощетинившимися сосновыми верхушками, падая с высоты в 2500 футов и не видя места для посадки. Он летел так, словно изучил все учебники по планированию. Более того, он летел так, словно верил, что все эти учебники были правы.

— Бывают случаи,— сказал он мне однажды,— когда приходится верить людям, которые уже проделали то, что ты хочешь предпринять. Тебе придется верить тому, что они говорят, и следовать их советам, пока ты сам себе не докажешь, что это действительно так.

Вопросы были излишни: именно так он и поступал в данный момент — верил схемам, изображающим восходящий поток, существующий над ветром, который дует с холма.

Мы теряли высоту.

— Похоже, под тучами с правого крыла может быть восходящий поток. Они всего в нескольких милях.

— Может быть.

Ненадолго наступило молчание.

— Тогда почему ты не свернешь туда, пока у нас еще достаточная высота для того, чтобы долететь до них?

Я чувствовал себя, словно учитель первого класса, разговаривающий с медлительным учеником.

— Да. Ладно. Еще посмотри налево. Там, в десяти милях, также есть под тучами громадный восходящий поток. Но он не на курсе. Если мы свернем туда, мы, конечно, сможем подняться, но мы будем в десяти милях от нашего маршрута и потратим весь запас высоты только на то, чтобы вернуться на него. Так зачем делать весь этот маневр? Все, чего бы мы добились,— это потеряли бы время, нисколько не продвинувшись. Так случалось со многими хорошими летчиками. И не случится со мной.

— Забирайся высоко и оставайся высоко,— процитировал я его.

Он даже глазом не моргнул.

Какой отвратительный день! Мы уже опустились до 1500 футов, находясь среди кучи нисходящих потоков, и приземлиться не было куда — под нами были одни деревья. Воздух стал стоячим и плотным, словно прозрачная гранитная скала. Дела обстояли хуже некуда. На стоянке, по крайней мере, находились люди, которые помогли бы нам собрать обломки. А в этом лесу не было даже наблюдательной вышки. Никто даже не увидит, как мы разобьемся.

— Не знаешь, где найдешь, где потеряешь,— вдруг произнес он, резко поворачивая планер вправо.

- Что случилось? Что ты делаешь?

— Посмотри — планер. Это был чисто-белый 1-26, кружащийся в восходящем потоке не далее, чем в полумиле от нас. Я думал, что мы тут одни, но перед нами все время был кто-то еще, и теперь он отмечал теплый поток.

— Спасибо, друг, кем бы ты ни был,— наверное, мы сказали это вместе.

Мы скользнули под второй «швейцер», и вариометр сразу же показал набор высоты 200 футов в минуту. На бумаге этого не опишешь, но при подъеме со скоростью 200 футов в минуту сосновый лес, раскинувшийся под нами во всю ширину горизонта,— прекрасное зрелище. Мы терпеливо и аккуратно отработали подъем, и к тому времени, когда мы покинули воздушный поток, у нас в запасе было 4000 футов. Второй планер уже давно отправился по своему маршруту.

— Было очень мило с его стороны отметить для нас этот поток.

— О чем это ты?— его голос звучал раздраженно.— Он не отмечал его. Он нашел восходящий поток для себя и использовал его для своего собственного набора высоты. Ты думаешь, что он делал этот подъем ради тебя? Он не помог бы нам ни на йоту, если бы мы не были готовы к тому, чтобы принять помощь. Если бы мы не увидели его или увидели, но не поверили, что можем воспользоваться потоком, который он обнаружил, то сидели бы мы сейчас на какой-нибудь сосновой ветке.

Выходя из потока, мы взглянули вниз и увидели, как еще один планер низко скользнул под нас, нашел восходящий поток и стал разворачиваться для набора высоты.

— Видишь?— сказал он.— Может быть, этот парень внизу сейчас благодарит нас за то, что мы отметили поток, но мы до этой минуты даже не знали, что он где-то рядом. Забавно, правда? Мы совершали свой подъем, а на самом деле кому-то оказали услугу.

Горы уступили место плоской равнине. День приближался к концу. Я просто летел, не думая особенно ни о чем, как вдруг он сказал:

— Посмотри туда.

У дороги простиралось широкое зеленое поле, посреди которого стоял приземлившийся планер.

— Плохо,— сказал он со странной печалью в голосе.

Меня испугали его слова.

— Плохо? Что ты имеешь в виду?

— Бедняга прошел весь этот путь, а теперь выбыл из соревнования и сидит на этом поле.

— Ты, должно быть, устал,— сказал я.— Он не выбыл. Расстояние, которое он прошел, засчитается, и заработанные за него очки будут приплюсованы к тем, которые он получит завтра и послезавтра. И вообще, неплохо иногда наконец опуститься, ненадолго выйдя из соревнования, и просто отдохнуть на траве, зная, что завтра полетишь опять.

Пока мы смотрели, голубой пикап аккуратно съехал с дороги на поле, таща за собой на буксире длинный узкий прицеп для планеров. Да, там будет весело. Наземная команда начнет ругать пилота за то, что тот не сумел пролететь дальше, а он расскажет им обо всем полете в подробностях и докажет, что каждую минуту делал все от него зависящее, чтобы подольше продержаться. Наверное, кое-чему он научился, и в следующий раз будет лететь более умело. Завтра тот же пилот снова вылетит на соревнование на конце другого буксировочного троса.

— Ты прав,— сказал он.— Извини. Это совсем не плохо. Это как раз правильно. Прости, что я был так слеп.

— Ничего.

Я не мог понять, испытывает он меня или нет. Это было ему свойственно.

Мы попытались дотянуть на нашем последнем длинном планирующем полете до пункта назначения, но в сумерках нисходящие потоки стали еще хуже, и нам это не удалось. Вечером колеса нашего планера коснулись одинокого пастбища в миле от цели. Но мы сделали все, что могли, поэтому сожалений быть не могло. Даже у меня досада исчезла.

Когда наконец наш яркий планер остановился на зеленой траве и ветер у его крыльев вздохнул в последний раз и исчез, кругом все было таким неподвижным, что казалось мертвым.

Тогда мы открыли крышку кабины, я-практик и он-романтик - оба в теле одного летчика, и вышли из тела планера, который пронес нас сквозь приключения этого дня.

Воздух был легким и свежим. Мы слышали пение птиц в траве.

Завтра мы, конечно, опять полетим, но сейчас было приятно лечь и вытянутся в траве, зная, что мы живы.

Страница: 1 2